На днях на HBO Max вышел третий сезон сериала «Эйфория», который несколько лет назад стал одним из самых просматриваемых, а также собрал 25 номинаций на Emmy и девять побед. В третьем сезоне к своим ролям вернулись Зендея, Хантер Шафер, Сидни Суини, Алекса Деми, Джейкоб Элорди и другие актеры. Шоураннером и сценаристом выступил Сэм Левинсон, снимавший прошлые сезоны. 

Одной из ключевых тем сериала стало то, как зависимость меняет восприятие мира и самого человека. При этом шоу открыто говорит о ментальном здоровье, сексуальности, гендерной идентичности, цифровой интимности, насилии и токсичной маскулинности. В общем, перечислять можно долго. По сути «Эйфория» — это своего рода летопись современного поколения подростков, живущих в цифровом мире. 

Разбираемся, почему шоу стало таким популярным и с какими скандалами столкнулось в процессе производства.

Текст Мария Трапезникова

 

Немного о сюжете 

Первый сезон начинается с 17-летней Ру Беннетт (Зендея), которая возвращается домой после реабилитации. Она потеряна, переживает трагическую гибель отца и пытается жить дальше, не возвращаясь к наркозависимости. В школе ее встречает толпа разношерстных одногруппников: девушка Джулс (Хантер Шафер), пытающаяся ужиться в собственном теле; парень Нейт (Джейкоб Элорди) — ходячее воплощение токсичной маскулинности; а также главные красотки школы — Мэдди (Алекса Деми), Кэсси (Сидни Суини), Кэт (Барби Феррейра) и другие. 

Формально это история о старшеклассниках, но сериал быстро задает основной тон — это скорее тревожный неон-нуар о боли, желании, стыде, травме и попытке выжить в цифровую эпоху. Школьники сталкиваются с наркотиками, сексом, насилием и пытаются построить себя среди всего этого хаоса.

 

 

Неоновая драма

У «Эйфории» почти мгновенно появился собственный визуальный паспорт: неон, блестки, гипертрофированная пластика кадра, тревожный саунд-дизайн, временами рваный монтаж. Все это делает шоу скорее похожим на авторское кино, нежели на подростковую драму. Визуальная часть сериала — постановка света, движения камеры, внешний вид персонажей, их макияж — рассказывает о героях не меньше, чем прописанный сценарий. 

При этом «Эйфория» не пытается быть универсальным портретом поколения. Издание The Atlantic очень точно замечает, что шоу работает как произведение, выросшее из личного опыта продюсера Сэма Левинсона, прежде всего его истории зависимости, тревожности и восстановления. Из-за этого сериал кажется одновременно гиперболизированным и очень личным. 

«Хотя сериал и может похвастаться привлекательным внешним видом, он далек от глянцевого изображения школьной жизни, комфортно существуя в совершенно другом измерении по сравнению с такими сериалами, как “Ривердейл”. Часто он невероятно мрачен в изображении зависимости и попытке показать ошеломляющее социальное давление, с которым подростки сталкиваются ежедневно, будь то онлайн-травля или бесконечный поток противоречивых сообщений в СМИ», — писали The Guardian после выхода первого сезона. 

 

 

Секс, наркотики, идентичность

Конечно, центральная тема, которую исследует «Эйфория» — зависимость. При этом сериал показывает ее как способ справляться с внутренней болью. Для Ру наркотики становятся формой саморегуляции, тесно связанной с тревожностью, травмой и утратой отца, и сериал сознательно избегает морализаторского тона, пытаясь передать внутреннюю логику этого состояния. Такой подход делает историю более личной и оттого убедительной. 

При этом зависимость в сериале неотделима от темы ментального здоровья: герои существуют в состоянии постоянной эмоциональной перегрузки. «Эйфория» показывает, как трудно различить границу между повседневным состоянием и кризисом, подчеркивая давление, с которым подростки сталкиваются ежедневно — и речь идет преимущественно об их онлайн-жизни. Сериал исследует, как цифровая среда меняет опыт стыда, желания, унижения и самооценки: интимность почти никогда не бывает защищенной, а сексуальность напрямую связана с наблюдением, объективацией и рисками. 

Очень важна в сериале и тема сексуальности: она связана не столько с удовольствием, сколько с поиском любви, признания и контроля. Герои сталкиваются с тем, что их желания формируются под давлением социальных ожиданий, травмы и интернет-культуры, а близость часто оказывается неотделимой от стыда и уязвимости. The New Yorker подчеркивает, что сериал сочетает сексуальную свободу с глубокой тревожностью. 

Связанная с этим тема — поиск себя и гендерной идентичности. Через линию Джулс (транс-женщины) «Эйфория» исследует идентичность как процесс, полный риска и неустойчивости. Самоопределение здесь постоянно сталкивается с внешними проекциями и ожиданиями, а свобода самовыражения оказывается тесно связанной с уязвимостью. Благодаря этому линия Джулс оказывается одной из самых тонких в сериале: это история не только о гендере, но и праве быть увиденной не как проекция чужого желания, а как личность.

Сериал также уделяет большое внимание токсичной маскулинности и насилию, показывая, как модели агрессии и контроля формируются и передаются между поколениями. Через Нейта зрителю показывают, как подавленные страхи и внутренние конфликты могут превращаться в разрушительное поведение. Через его отца Кэла — как стыд передается из поколения в поколение, расползаясь как вирус. При этом «Эйфория» не просто показывает «плохих мужчин», а анализирует, как культура маскулинности порождает только страх, жестокость и эмоциональную неполноценность.

Все эти темы объединяет одна — поколенческая растерянность. Это сериал о молодых людях, которым достался мир без устойчивых правил, но с переизбытком соблазнов, травмирующего контента и завышенных ожиданий.

 

 

Цифровой след

Вышедший в 2019 году первый сезон получил относительно скромное признание, тогда как второй сезон стал настоящим хитом — вторым по популярности сериалом с 2004 года. В среднем каждый эпизод посмотрели 16,3 миллиона зрителей. В этом «Эйфория» уступила только «Игре престолов», которая в среднем собирала 44,2 миллиона зрителей в своем финальном сезоне в 2019 году. 

Самое интересное — насколько впечатляющим стало обсуждение вышедшего в 2022 году второго сезона в соцсетях. По данным X, сериал стал самым обсуждаемым шоу десятилетия, собрав 34 миллиона твитов только в США.

The Guardian в 2022 году писало, что «Эйфория» как будто специально создавалась для онлайн-обсуждений: мемов, скриншотов, реакций, споров, эстетических подражаний и моральной паники. Мода, грим, монтажные приемы, экстремальные сюжетные повороты и визуально «цитируемые» сцены сделали шоу не просто популярным сериалом, а культурным объектом, который живет далеко за пределами экрана. 

 

 

Скандалы внутри «Эйфории»

В марте 2022 года издание Daily Beast опубликовало заявление от съемочной команды сериала и массовки о токсичной атмосфере на съемочной площадке. Участники, пожелавшие остаться анонимными, пожаловались на изнурительные ночные смены, хаотичную организацию и плохие бытовые условия. HBO чуть позже выпустило противоположное заявление о том, что на съемках соблюдались все правила безопасности и профсоюзные нормы, а производство сложных проектов неизбежно связано с интенсивным графиком. 

«Благополучие актеров и съемочной группы на наших проектах всегда является нашим главным приоритетом. Производство полностью соответствовало всем правилам безопасности и протоколам гильдий. Для драматических сериалов не редкость сложные съемки, а протоколы COVID добавляют еще один уровень сложности. Мы поддерживаем открытую связь со всеми гильдиями, включая SAG-AFTRA. Никаких официальных запросов не поступало», — цитирует HBO издание Variety. 

Тогда же в соцсетях разгорелся новый скандал: сообщалось, что у шоураннера Сэма Левинсона и актрисы Барби Феррейры (Кэт) произошел конфликт из-за развития ее персонажа. По словам Variety, это привело к тому, что Феррейра покинула съемочную площадку, а Левинсон сократил ее роль во втором сезоне. HBO такие заявления опровергло.

 

 

Саморазрушение, шок и насилие

После выхода второго сезона «Эйфории» мнения критиков разделились, однако большинство отмечало романтизацию саморазрушения, имея в виду прежде всего то, как сериал упаковывает боль в красивую форму с блестками. Например, издание The New Yorker писало, что шоу превращает темную пригородную реальность в «стилизованную и возвышенную фантазию», где очень плохие вещи выглядят слишком притягательно. 

Отсюда возникает вторая основная претензия к сериалу — он делает травму и деградацию слишком эффектными. Многие критики отмечали, что шоу стало еще более одержимым наготой, сексом и насилием. 

«На этот раз “Эйфория” безжалостно откровенна. Словно взглянув на себя прежнюю, она подумала: нет, недостаточно шокирующе, попробуй вот это. Здесь так много обнаженки, так много секса и так много насилия; персонажи избивают друг друга до бесчувствия, морально и физически, и камера задерживается на каждой жертве. Сериал сосредоточен на жестоких мужчинах, особенно на Нейте и его ужасном отце», — писало издание The Guardian. 

Еще один болезненный, но важный пункт в обсуждении второго сезона касался женских персонажей и их телесной репрезентации. Многие рецензенты не отрицали силу актерских работ, но задавались вопросом, почему сериал так часто превращает героинь в объекты сверхэстетизированного наблюдения. Это особенно видно на примере линий Кэсси и Мэдди, где эмоциональное унижение нередко снималось с почти клиповой эстетикой. 

 

 

Что нас ждет в третьем сезоне 

Третий сезон «Эйфории» вышел спустя четыре года, 12 апреля, и состоит из восьми эпизодов. Сэм Левинсон вновь выступает создателем, сценаристом, режиссером и шоураннером. Новый сезон уводит героев дальше от школьной среды и смещает акцент к взрослой жизни, вере, искуплению и последствиям прошлых решений. Истории становятся менее импульсивными и более рефлексирующими. Если первые два сезона исследовали то, как ощущается боль, то третий отвечает на вопрос: «И что с этой болью делать дальше?».

Во время промо-кампании Зендея в интервью журналистам сказала, что третий сезон станет завершающим. Однако тут важно отметить, что официального заявления от команды сериала еще пока не было. 

 

   

Фото: HBO