На прошлой неделе, 29 апреля, в официальный прокат вышел долгожданный «Дьявол носит Prada 2». Это продолжение культового фильма, который в 2006 году стал хитом, собрал многомиллионные сборы и заслужил зрительскую любовь. 

Обозреваем новую часть классики и разбираемся, какой она получилась. 

Осторожно, в рецензии есть спойлеры!

Текст Ксения Михайлова

 

О чем был оригинал

Первая часть «Дьявол носит Prada» — история начинающей журналистки Энди Сакс, которая устроилась младшей ассистенткой к Миранде Пристли, главредке влиятельного модного журнала Runway. Миранда — очевидный прототип Анны Винтур, управляющей американским Vogue.

Обаятельная, но неуклюжая Энди относится к глянцу и моде несерьезно. Она видит себя только в «настоящей» журналистике. По ходу сюжета девушка осваивается в жестоком мире моды, преображаясь как внешне, так и внутренне. 

Изменения не проходят бесследно — Энди понимает, что ей нужно пойти на сделку с совестью, если она хочет остаться в Runway. Героиня решает покинуть журнал и двинуться по собственному пути.

 

 

О чем сиквел

В начале фильма Энди Сакс находится на журналистской премии и получает награду за свою работу. В этот момент она узнает, что ее редакцию уволили одним днем. Вместо благодарственной речи героиня выдает эмоциональный монолог о журналистике как профессии, без которой общество теряет память, язык и способность отличать важное от пустого. Речь Энди становится вирусной в социальных сетях и неожиданно возвращает ее обратно в мир Runway.

Миранда Пристли все еще возглавляет журнал, но ее власть больше не кажется абсолютной: Runway теряет влияние и рекламные деньги, а индустрия моды живет по новым правилам. Энди Сакс возвращается в глянец не той же юной и неуклюжей девушкой, а состоявшейся журналисткой. Другая бывшая ассистентка Миранды, Эмили Чарльтон, теперь и вовсе в позиции власти — она занимает руководящую роль в Dior, от денег которого зависит журнал и сама Миранда. 

Наследие Runway по сюжету оказывается под угрозой после смерти владельца журнала. Теперь у руля его сын, желающий превратить когда-то культурную институцию в актив, который можно реструктурировать или продать. Он планирует сокращения, урезание бюджета и фактически разбор журнала на части. Все настолько плохо, что в какой-то момент даже Миранда вынуждена лететь эконом-классом.

Желая спасти Миранду и Runway, Энди пытается найти покупателя, который позволит журналу сохранить свою идентичность. Она выходит на Эмили, бойфренд которой — тех-миллиардер Бенджи Барнс. На первый взгляд это идеальный план: Бенджи покупает Runway, журнал избегает краха, а Миранда сохраняет свое место.

Но во время недели моды в Милане выясняется, что Эмили действует не из солидарности. Она хочет, чтобы Бенджи купил журнал, уволил Миранду, а ее саму поставил во главе Runway — месть за то, что когда-то Миранда фактически вытолкнула Эмили в Dior. Конфликт становится не только личным, но и идеологическим: для Миранды Runway — это культурная институция с редакторским видением, а для Эмили — бренд и коммерческий актив.

 

 

Миллиардеры, ИИ-психоз и смерть журналистики

Мы слукавим, если скажем, что репрезентация проблем в медиа на большом экране не вызвала у нас никаких чувств. В нынешнем настолько понятном и мейнстримном кино приятно увидеть посыл о важности работы журналистов, их влиянии на культуру, а также проблемах профессии, таких как стресс и неопределенность на рынке труда. 

Сценаристы хоть и осторожно, но высмеивают новоиспеченных и недалеких тех-миллиардеров, их обсессию ИИ и отсутствие у них человечности. В США за последние годы не только глянец, но и многие другие важные медиа оказались в руках миллиардеров, семейных медиаимперий, корпораций или инвестфондов. Что это означает для свободы слова и качества журналистики — вопрос риторический.

В новом «Дьявол носит Prada 2» персонаж Берни Барнса, который собирается приобрести Runway — это смесь Джефа Безоса и Илона Маска. Безос, по слухам, и в реальной жизни планировал выкупить Vogue в качестве подарка своей спутнице Лорен Санчез, отсылкой на которую является персонаж Эмили Блант.

 

 

Основной каст спасает фильм

На экран вернулся весь основной каст оригинального фильма: Мэрил Стрип, Энн Хэтэуэй, Эмили Блант и Стэнли Туччи. Есть и менее знакомые лица, вроде новых ассистентов Миранды — Амари в исполнении Симон Эшли и Чарли в исполнении Калеба Хирона. Во многом это спасает фильм: мы видим родной актерский состав, который горячо любим и нареканий к их игре нет. 

В интервью Vogue Энн Хэтэуэй поделилась впечатлениями о первых днях съемок: «Я услышала по рации: “Миранда Пристли идет”. Мэрил в образе Миранды шла впереди меня и видеть ее со спины было почти психоделическим опытом. В тот момент у меня будто открылось сразу множество порталов: мне снова было 22, но при этом все происходило здесь и сейчас». 

Тяжело не согласиться с Хэтэуэй — видеть Мэрил Стрип в этом образе на экране спустя 20 лет действительно завораживает.

 

 

Карусель ностальгии или самостоятельное кино?

Любой сиквел остается сиквелом и неизбежно работает на узнавание. Тем не менее, новый фильм действительно пытается раскрыть серьезные темы, такие как смерть глянца как явления и кризис качественной журналистики.  

Главный вопрос истории — не только что останется от Runway и Миранды Пристли, но и что останется от журналистики, если ее язык, ритм и ценности больше не совпадают с алгоритмами социальных сетей и желаниями начальников-миллиардеров. Сиквел не всегда уверенно отвечает на эти вопросы, но именно они делают его интереснее простого ностальгического аттракциона.

Однако критика миллиардеров и искусственного интеллекта, а также заигрывание с вопросом культурного наследия местами выглядят скорее как декорация и вспомогательный костыль для развития сюжета, а не как настоящее высказывание. 

Миранда в итоге находит нового покупателя в лице персонажа Люси Лью — бывшей жены ранее упомянутого миллиардера Барнса. Та обещает оставить свободу в вопросах редакционной политики и сохранить видение. При этом не очень ясно, какими инструментами и как именно герои качественно собираются продолжать развивать и преобразовывать наследие. 

Одна из возможных причин недосказанности — несколько личных линий сюжета отдельных персонажей, за которыми зритель вынужден следить. Например, новые отношения Энди занимают неоправданно много экранного времени. В итоге, пока сценарий пытается поспеть за всеми, стираются ответы на реально важные вопросы.

Фильм не является откровенно плохим — это разбило бы сердце аудитории — но до по-настоящему глубокой и самостоятельной картины он не дотягивает. Впрочем, подавляющее большинство зрителей на предпоказе остались довольны — любовь к первой части и ее легендарным персонажам, а также сильный каст и яркие наряды позволяют закрыть глаза на недочеты.

 

 

«Ты — не визионер. Ты — продавец»

Фильм критикует культуру, в которой на скорую руку пережеванные смыслы скармливаются аудитории ради кликов — без души, но с успешно выполненной задачей продать. Таким образом, картина неуклюже, возможно даже ненамеренно, но критикует саму себя: бравады об искусстве и роли журналистики в обществе в ней выступают скорее картонными декорациями.

Весь фильм нам противопоставляют Миранду и новый мир — быстрый и пустой. Персонаж Мэрил Стрип должен считываться не просто как профессионал старой школы, а как фигура, борющаяся за сохранение чего-то прекрасного и интеллектуально глубокого. Сценаристы справились с этой задачей у персонажа, однако глобально сама картина, по иронии, таковой не является.

«Ты — не визионер. Ты — продавец», — жестоко говорит Миранда бывшей ассистентке Эмили, которая хотела ее сместить не в силу амбиций и любви к делу, а скорее в качестве мести и ради получения еще большей власти.

Проблема в том, что то же самое можно сказать и о самом фильме — вместо настоящей глубины нам просто продают новую многомиллионную франшизу на потребление. В контексте нынешнего времени это необязательно должно быть плохо, возможно это даже неизбежно. 

Загвоздка в следующем: с таким бюджетом и ресурсами можно было куда более грациозно усидеть на всех стульях — сделать сценарно более сильную историю, сохранив при этом продаваемость. Но голливудская машина потребления и окупаемости, очевидно, не дала этому случиться.

 

   

Фото: 20th Century Studios