На 76-м международном Берлинском кинофестивале состоялась премьера документального фильма «Сны реки» казахстанской документалистки Кристины Михайловой. Картина являет собой серию интервью с художницами, актрисами, ученицами школы, активистками и девушками, проживающими вдоль реки Аксай. 

Рассказы героинь переплетаются с видами воды и поэтическими сценами, описывающими их внутреннее состояние. В совокупности это создает на экране многогранный портрет современных казахстанских девушек, со всеми их мечтами, страхами и переживаниями. 

После премьерного показа в Берлине кинокритику Оразу Керейбаеву удалось поговорить с Кристиной Михайловой о процессе создания «Снов реки», основных темах фильма и возможности выхода ленты в национальный прокат. 

Текст Ораз Керейбаев

 

Хотелось бы начать с общего вопроса. Как пришла идея фильма и почему именно фильм про реку? 

Это река, возле которой я провела свое детство и жила. Река называется Аксай, ее называют просто Аксайка. Мне стало интересно, почему на разных ее участках она выглядит по-разному. И я решила исследовать весь ее путь. 

Первое исследование я сделала в 2018 году. Я проехала на велосипеде и прошла пешком все 130 километров, за исключением некоторых отдаленных участков на ледниках. Мне показалось, что это потрясающий материал, над которым мне будет интересно работать. Я сразу знала, что это займет несколько лет, ведь река будет меняться. И люди, которые живут возле нее, будут меняться. Я решила просто понаблюдать за рекой. Затем у меня появилось ощущение, что у нее есть характер. Я подумала о постгуманистическом подходе: что если у реки появится голос и личность? Тогда я и придумала концепт. 

Но как сделать так, чтобы голос стал живым и понятным людям? Тогда я придумала идею с интервью девушек на реке. Мы расклеили объявления: «Приходите на реку. Если вы чувствуете в себе реку — приходите на кастинг». И дальше это были только девушки. Они сами задавали направление того, о чем хотели говорить. Так появился нарратив о том, как женщины чувствуют себя в Казахстане, как они чувствуют себя реками и в целом — собой. 

 

 

С какой локации вы начали снимать? Какая была отправная точка? 

Мы начали снимать там, куда было проще всего добраться, где не нужно было ехать далеко и дорого. В первый съемочный период в 2022 году это были самые доступные места на реке. Но, тем не менее, они очень разные: степи, горные участки, дачи в горах, национальный парк. Туда нас часто не пускали, но мы все равно пытались.

В 2018 у меня еще не было возможности сделать большой фильм. Я понимала, что к этому нужно подготовиться: это поиск денег, путешествия и международная репрезентация. Во время работы над «Снами реки» мы с Даной Сабитовой (продюсер фильма — прим.ред.) работали и над другими проектами, чтобы зарабатывать и вкладывать деньги в фильм. По большей части мы профинансировали его сами.

 

 

Между съемками 2022 и 2024 годов произошло очень многое. Девушки начали говорить о бытовом насилии, о событиях в стране, о паводках

 

 

Вы ожидали, что съёмки займут столько лет?

Нет, но в какой-то момент уже невозможно остановиться. И долгий процесс съемок помог художественно. Между съемками 2022 и 2024 годов произошло очень многое. Девушки начали говорить о бытовом насилии, о событиях в стране, о паводках. Когда начались потопы, мы сразу поехали снимать. Я сама снимала на камеру RED, потому что оператор был занят и не смог экстренно вылететь с нами. В фильм вошла небольшая часть этих кадров, но для меня они очень важны. Этими кадрами я хотела показать, что мои девушки-реки выглядят скромными, но на самом деле, если случится что-то большое, в них есть нужная сила — как в потопе.

 

 

Расскажи чуть больше про всех отобранных героинь. Там есть и актрисы, и художницы, и даже тюремные заключенные. 

Мы, конечно, дополнительно сделали объявление в медиа. То же самое, что мы развесили на реке, мы опубликовали на своей странице в Instagram: все девушки, кто хочет, могут присылать заявки. Даже когда мы поехали на съемки паводков в Костанае, там мы снимали девушек по той же логике.

А некоторые девушки, например активистки, актрисы, художницы, попали в фильм иначе: кого-то из них я приглашала лично. Я видела, что у этой девушки есть «харизма реки», и связывалась с ней, подходила и говорила: если хочешь, есть такой концепт — хочешь ли ты сняться? И большинство соглашались. 

Мы провели более 100 интервью. Из них около 30 — очень долгие. Остальные 70 — короткие, по полчаса или сорок минут. И по-разному фрагменты этих интервью вошли в фильм.

В каком-то смысле использованы были все интервью, потому что, если бы я не слышала того, о чем говорили девушки, у меня бы не сформировался нарратив — о чем вообще этот фильм. Это все было исследованием. Я впитала то, что они мне рассказывали, и уже потом выбрала тему картины.

Что касается тюрьмы, она находится прямо на берегу нашей реки. Все, что есть в фильме, происходит на берегу реки — просто на разных ее участках. И тюрьму нам совершенно не хотелось исключать, поэтому Дана сказала, что можно  попробовать договориться. Мы обратились к администрации открыто, рассказали о чем наш фильм и попросили разрешения на съемку.

В одном из интервью в тюрьме девушка рассказывает, почему она оказалась там. В женской колонии многие заключенные сидят по статье о мошенничестве. Для меня это показательно. Чаще всего эти женщины находились в безвыходных ситуациях и не видели другого способа решить свои проблемы. Мне кажется, это очень резонирует с тем, в какой ситуации находятся женщины в целом.

 

 

Среди героинь также есть твоя бабушка. Почему ты выбрала ее?

Мне хотелось показать еще какое-то временное пространство. Показать, что реки всегда были реками. Что через сто лет эта река будет также течь. И сто лет назад она также текла. Река — это что-то вне времени. И я постаралась найти кого-то, у кого есть воспоминания столетней давности о какой-то реке. Моей бабушке 91 год, и она очень ясно и точно вспомнила свою реку детства. Мне кажется, это важно. 

 

 

Ты тоже появляешься в фильме, но не говоришь, какая ты река. Давай ответим на этот вопрос здесь. Так какая ты река?

Я очень бурная река, такая горная, холодная. У нас в Алматы есть маленькие гидроэлектростанции, которые питаются горными реками — вот я именно такая. И первые питчинги, которые я делала, начинались с того, какая я река, потому что у меня просто не было никого другого. Так что сначала рассказывала я, а потом уже Дана.

 

 

Как правило, возле реки происходило то, что мужчины либо ее заграждают, либо направляют воду в трубы, либо еще как-то используют ее ресурсы

 

 

А какую роль в фильме сыграли мужчины?

Мы снимали их, как и всех остальных, на общих основаниях. Мы просто фиксировали все, что происходило возле реки. И, как правило, возле реки происходило то, что мужчины либо ее заграждают, либо направляют воду в трубы, либо еще как-то используют ее ресурсы.

Я не видела мужчин, которые просто наслаждались бы рекой. Хотя, например, я видела девушек, которые приходили просто посидеть у воды. Это может быть случайностью, а может и нет. Но в фильме так сложилось.

Мужчины в фильме есть, но это не фильм о том, как мужчины воспринимают реку. Это фильм про реку и женщину. И меня это полностью устраивает. Мужчин в монтаже было больше, но когда проходили первые тест-показы, многие говорили, что мужчин нужно убрать. «Kill the men».

 

 

Ну и в конце хотелось бы узнать, будет ли премьера фильма в Казахстане?

Я хочу, чтобы у фильма была дистрибьюция в Казахстане. Очень постараюсь, чтобы это состоялось. Для этого нужно международное признание, которое могло бы поспособствовать тому, чтобы в Казахстане тоже появилось внимание. 

Широкая централизованная дистрибьюция — это, конечно, замечательно. Мы будем ее добиваться. Но даже если ее не будет, у меня есть целая сеть поддержки в Центральной Азии — различные институции, которые уже показывали другие фильмы и с которыми мы организовывали показы наших работ. Я знаю, что этим людям интересно это кино.