Личный опыт«Быть в науке сложно. Быть женщиной в науке — ещё сложнее»

Наука в Казахстане редко попадает на первые полосы. О ней говорят меньше, чем о бизнесе, культуре или спорте, а сами учёные чаще остаются невидимыми для общества. Но именно в науке происходят процессы, которые определяют будущее страны — от внедрения искусственного интеллекта в школах до медицинской робототехники и устойчивого сельского хозяйства.

Мы поговорили с тремя женщинами-учёными. Они рассказали о своих проектах, а также о сомнениях, деньгах, семье, гендерном неравенстве и смысле научной работы.

Текст Дана Баширова 

Редактура Никита Шамсутдинов

 

С детства мне нравилось учиться и узнавать что-то новое. Благодаря стремлению к знаниям я окончила школу на «Алтын Белгі», стала обладателем государственной стипендии «Болашак» и поступила на бакалавриат в Университет Торонто, Канада. Обучаясь в стенах одного из лучших вузов мира, посещая лекции известных профессоров, я поняла важность научных открытий для человечества и твердо решила связать свою жизнь с наукой и исследованиями в области компьютерных наук. 

На выбор профессии сильнее всего повлияли мой отец и старший брат. Папа всегда говорил, что IT-сфера очень перспективна и мне стоит рассмотреть это направление. Старший брат, получив степень PhD по компьютерным наукам в Канаде, работая в таких крупных компаниях как «Mercedes» и «Amazon», на собственном примере показал все преимущества данной профессии. 

Я искренне считаю, что будущее — за искусственным интеллектом. Мир меняется очень быстро, и AI-технологии уже сегодня проникают во все сферы жизни. Мне важно, чтобы Казахстан был не в роли наблюдателя, а в числе стран, которые эти изменения формируют. 

 

 

Мой проект — это адаптивная система обучения программированию на основе искусственного интеллекта для казахстанских школ. Идея проста, но амбициозна: система подбирает задания и обратную связь под каждого ученика — независимо от уровня подготовки. Это позволяет сильным детям развиваться быстрее, а тем, кому сложнее, не теряться и не выпадать из процесса. При этом система становится реальной поддержкой для учителя, который работает с разным по уровню классом. 

Этот проект — первое подобного рода исследование не только в Казахстане, но и во всем постсоветском пространстве, а результаты могут быть масштабированы на республиканском и международном уровнях. С помощью моего проекта мы сможем обучить казахстанских школьников программированию и дать им именно те знания, навыки и компетенции, которые помогут им быть конкурентоспособными на международном уровне.  

Конечно, на этом пути бывают моменты выгорания. Бывают дни, когда эмоционально тяжело и кажется, что сил больше нет. В такие моменты меня всегда держит семья. Мой супруг — тоже учёный, у нас четверо дочерей, рядом родители, братья и сёстры. Именно их любовь и забота помогают мне преодолевать все трудности и двигаться вперед несмотря ни на что.

 

 

К счастью, я не сталкивалась с гендерными стереотипами в академической среде — и, возможно, мне повезло. Везде, где я училась или работала, я видела уважительное отношение со стороны однокурсников и коллег. Еще я точно вижу, что положение женщин в науке в Казахстане меняется. Если раньше ключевые позиции в большинстве случаев занимали лица мужского пола, то сейчас ситуация кардинально другая. Есть яркие примеры, когда молодые женщины-ученые с зарубежным образованием назначались ректорами ведущих вузов Казахстана и на другие ответственные посты в сфере науки и образования. Думаю, что это хорошая тенденция и надеюсь, что она продолжится. 

При этом проблемы никуда не исчезли: большинство ученых Казахстана плохо владеют английским языком, что препятствует развитию науки в стране. Помимо этого, страдает исследовательская инфраструктура — у большинства наших вузов нет доступа к электронным библиотекам и ведущим базам данных. Также есть определенные вопросы касательно прозрачности и объективности при распределении научных грантов.

Несмотря ни на что, я уверена: в Казахстане можно жить, занимаясь наукой, если ты действительно любишь своё дело и готов использовать все возможности — преподавание, исследования, экспертную работу. Наука требует отдачи, но она и даёт очень многое взамен. 

Я согласна, что на данный момент ученые менее популярны артистов, спортсменов и блогеров и отношусь к этому нормально. Но даже при этом, мы видим энтузиастов, как в Казахстане, так и за рубежом, которые активно популяризируют науку. Думаю, что всему свое время: ученые заслуживают большего внимания и в будущем они его обязательно получат.

 

 

Я учусь на четвёртом курсе по специальности Robotics Engineering и работаю research assistant в центре медицинской робототехники при Nazarbayev University. На выбор профессии в значительной степени повлияла моя семья. У моего отца первое высшее образование в области горной инженерии, а мой аташка всю жизнь проработал инженером на заводе. Я с детства хотела быть похожей на них. Кроме того, с пятого класса я училась в специализированных физико-математических школах, сначала в лицее №165 г. Алматы, а затем в РФМШ. Среда сильно повлияла на мой выбор. 

На сегодняшний день я работаю в сфере медицинской робототехники, потому что для меня принципиально важно, чтобы инженерные решения имели социальную пользу и реально улучшали качество жизни людей. Сейчас я участвую сразу в нескольких научных проектах. 

 

 

Один из ключевых — социальный робот для когнитивной реабилитации детей с ДЦП. У таких детей часто возникают сложности с вниманием, коммуникацией и социальным взаимодействием. Мы пытаемся понять, может ли робот помочь развивать эти навыки. Для этого мы разрабатываем специальные терапевтические сессии, интегрируем их в робота и уже проводим клинические испытания в реабилитационной клинике в Астане. Параллельно мы создаём мобильное приложение — чтобы такие практики были доступны большему числу семей.

Ещё один проект — экзоскелет для восстановления ходьбы. После серьёзных травм, операций, а также при ДЦП, с помощью регулярных тренировок в экзоскелете можно восстановить или значительно улучшить ходьбу. Моя задача — разработка интерфейса: сделать так, чтобы пациентам и врачам было удобно, понятно и безопасно взаимодействовать с устройством. Экзоскелеты работают за счёт нейропластичности — повторяющиеся правильные движения помогают мозгу формировать новые нейронные связи и восстанавливать двигательную функцию. 

Мой путь в науке был совсем не гладким. На втором курсе я работала волонтёром в лаборатории и почти ничего не понимала в том, как устроена научная работа. Я постоянно сомневалась в себе, делала ошибки, чувствовала себя глупой. В лаборатории не было чёткой структуры, понятных целей, а со временем появились и конфликты с супервайзером. Летом после второго курса я ушла оттуда абсолютно разочарованной и думала, что больше никогда не вернусь в науку.

Вернуться помогли люди. Меня вдохновила коллега, которая рассказала о центре медицинской робототехники и его миссии. Я увидела в этом смысл — не абстрактный, а очень конкретный: помогать людям восстанавливаться после травм, аварий и болезней. Даже будучи инженером, я почувствовала, что могу быть частью этого процесса.

 

 

Финансово наука — сложный путь. Сейчас, занимаясь исключительно научной работой, я не могу жить стабильно: моя ставка как бакалавра — около 100 долларов в месяц за part-time. Я подрабатываю и живу на стипендию. Да, специалисты с магистратурой и PhD зарабатывают больше, но если цель — быстрый рост и высокая зарплата, наука вряд ли станет первым выбором. 

Отдельная боль — публикации. Для выхода статьи в престижном международном журнале платить должен сам исследователь. Наша статья уровня Q1 обошлась примерно в 4 тысячи долларов. К счастью, у нас было финансирование. Но если представить исследования, у которых нет достаточной поддержки, у них просто может не быть шанса выйти в свет, независимо от качества работы.

Многие мои подруги также работают ассистентками исследователей, и мы часто делимся опытом, касающимся гендерного неравенства в науке. Бывали ситуации, когда нам, девушкам, не доверяли более технически сложные задачи или, наоборот, перегружали административной работой не входящей в наши обязанности с аргументом, что мы «лучше с этим справляемся».

 

 

В моей нынешней лаборатории, к счастью, с таким я не сталкивалась. Но ранее мне приходилось ощущать и гендерные стереотипы, и нежелательное внимание. 

Однако, отмечу, что положение женщин меняется: я вижу всё больше женщин в казахстанской науке, которые меня искренне вдохновляют. О том, что наука часто остаётся «невидимой» для общества я задумываюсь редко — для меня важнее, чтобы моя часть работы в проектах выполнялась качественно, чтобы исследования доводились до конца, а статьи публиковались.

Я буду рада, если плодами моей работы будет пользоваться общество. А знает ли оно, кто именно стоял за этими разработками, для меня не так принципиально. В конце концов, нас каждый день окружают технологии, созданные благодаря научным открытиям, которые так и остались «невидимыми». Но я рада что в последние годы наука и ученые в Казахстане привлекают к себе все больше и больше внимания.

 

 

Четкого решения заниматься наукой у меня никогда не было, но всегда присутствовало стремление узнавать новое и искать практическое применение знаниям.

Биологию я выбрала, потому что с детства любила природу и всё, что связано с живыми организмами. Я рисовала пейзажи, лепила животных, смотрела мультфильмы про них — особенно любила «Братца медвежонка» и «Спирита». Эти детские увлечения постепенно переросли в осознанный интерес в средней школе. Я читала научно-популярные книги, статьи на PubMed, участвовала в форумах, смотрела научные видео на YouTube. Меня интересовало всё: изменение климата, сохранение биоразнообразия, эволюция, работа организма человека, фитопатология.

Тогда я не могла представить, что моё имя однажды появится в базах MDPI или PubMed. Меня привлекала сама идея науки как инструмента решения реальных проблем и улучшения жизни людей и окружающей среды.

Поступив в университет, уже с первого курса я начала писать научные статьи, учиться работать с информацией, и мне это по-настоящему понравилось.

Сейчас я четко осознаю, что научная деятельность дает пространство для ума, благодаря ней он остается гибким, как молодые ветви деревьев. Закостенелый разум заставляет людей терять искру в глазах и живость духа. Имея неподдельное стремление и желание реализовать научные идеи, можно внести реальный вклад в развитие общества.

 

 

Сегодня я занимаюсь гиперспектральной визуализацией в агросекторе. Мы изучаем, как с помощью этих технологий распознавать болезни растений, вредителей и сорную растительность. В будущем это может снизить потери урожая, которые сейчас во всем мире превышают 40%, повысить продовольственную безопасность и сократить использование химических пестицидов. В условиях изменения климата такие технологии становятся особенно важными.

В этом году мы будем испытывать полученные результаты в поле. В перспективе научная работа ляжет в основу внедрения автоматизированного мониторинга в сельское хозяйство, что поможет фермерам быстрее и точнее определять очаги заболеваний в агроценозах.

Но путь в науку был непростым. На 2–3 курсах я переживала личностный кризис, ухаживала за лежачей бабушкой, и вся эта забота, как это часто бывает, легла на мои, женские, плечи. Было много эмоционального напряжения, слёз и мыслей об отчислении. Мне казалось, что наука — не моё, а биология в нашей стране никому не нужна. Остаться помогло только одно — сильный внутренний интерес и ощущение, что это ещё не конец. Со временем возможности действительно появились.

Увы, я вижу много проблем в казахстанской науке: начиная от бюрократии и заканчивая политической и социо-экономической ситуацией как в стране, так и в мире. Хотя наука считается престижной сферой, гораздо больше умов оставались бы в ней, если бы она была финансово более устойчивой.

 

 

Несмотря на повышение заработных плат учёным и преподавателям, они всё ещё не соответствуют объёму труда, времени и усилий, необходимых для получения профессиональных знаний и ведения научной деятельности. Многие региональные вузы недостаточно оснащены технически. Иногда не хватает даже базового оборудования — микроскопов, микропрепаратов, лабораторных материалов, необходимых для изучения, например, зоологии или ботаники.

В результате студенты ограничиваются только теорией и постепенно теряют интерес, так и не дойдя до реальной научной практики. Усиление материально-технической базы — это один из ключевых шагов для развития науки в регионах.

При этом я вижу и позитивные изменения. Возможностей для самореализации становится всё больше, и я знаю многих женщин, которые успешно совмещают научную деятельность с семьёй, материнством, хобби. Быть в науке сложно, но если осознаёшь, что это твоё, то находишь силы справляться с трудностями. Быть женщиной в науке ещё сложнее, так как приходится делать непростые выборы между семьёй, детьми и, например, получением степени PhD. Тем не менее, в стране уже существует хорошая почва для развития женщин-исследовательниц, и я уверена, что в ближайшие годы их станет ещё больше, по мере того как общество будет отходить от патриархальных установок.