Айтишник в Алматы может зарабатывать более миллиона тенге в месяц. Электрик в Павлодаре — около 100 тысяч. Оба работают полный день, оба выполняют социально значимую работу, оба живут в одной стране. Но их уровень жизни, окружение и повседневная реальность отличаются до невозможности. 

Финансовое расслоение в Казахстане с каждым годом ощущается все сильнее. Его можно увидеть в статистике зарплат по регионам, в окладах различных профессий, а также, конечно же, в списке богатейших граждан — еще в 2022 году Токаев заявлял, что 162 сверхбогатых казахстанца владеют 55% благосостояния страны. 

Мы решили разобраться, насколько критично расслоение в Казахстане, откуда оно берется и чем может обернуться в будущем. Для этого мы поговорили с двумя экономистами — Магбатом Спановым и Куатом Акижановым. 

Текст Дана Баширова

Редактура Никита Шамсутдинов

 

Что не так с доходами в Казахстане

Формально в Казахстане фиксируются рост экономики, инвестиции, развитие отдельных отраслей и устойчивые макроэкономические показатели. Но на уровне повседневной жизни эти успехи ощущаются крайне неравномерно.

«О масштабах расслоения говорилось уже на самом высоком уровне, — подчёркивает экономист и профессор КазНУ Магбат Спанов. — Президент Касым-Жомарт Токаев ещё в 2022 году заявил, что 162 человека владеют более чем 50% национального богатства. За короткий период изменить такую структуру невозможно. Меняются персоналии, но не само соотношение. То есть ключевая задача по снижению расслоения фактически не решена».

По словам Спанова, статистика доходов лишь подтверждает масштаб проблемы.

«Сегодня самые высокие зарплаты зафиксированы в сферах финансов и страхования — более 883 тысяч тенге, информации и связи — свыше 818 тысяч, профессиональной и научной деятельности — около 637 тысяч. При этом средняя зарплата по стране — около 430 тысяч тенге, а модальная — примерно 117 тысяч. Минимальная заработная плата остаётся на уровне 85 тысяч», — подчеркивает он. 

Как отмечает экономист, эти показатели говорят о том, что людям фактически приходится выживать: 

«По заявлениям президента (в 2022 году — прим.ред), доходы половины населения не превышают 50 тысяч тенге. Многие семьи тратят более половины доходов на питание— это косвенный индикатор нехватки денежных ресурсов».

 

 

Оправдан ли разрыв между профессиями

Помимо всего прочего, в Казахстане существует значительный разрыв между зарплатами в разных секторах экономики. При этом социально значимые професии зачастую остаются внизу доходной шкалы. 

«Такой разрыв всегда существовал, и в определённой степени он оправдан, — считает Магбат Спанов. — Для подготовки высококвалифицированного узкого специалиста требуются значительные средства и продолжительное время. Это может включать и зарубежную подготовку, которая также требует серьёзных ресурсов».

Однако, подчёркивает он, проблема заключается в масштабах: 

«Сама система оплаты труда нуждается в корректировке — прежде всего через налоговые механизмы. Именно поэтому с 2026 года вводится прогрессивная ставка налогообложения, чтобы нивелировать чрезмерный разрыв в доходах между гражданами».

 

 

Что не так со структурой экономики 

По мнению Спанова, нынешнее неравенство — результат множества факторов, включая исторические аспекты, а также географические и климатические различия. При этом ключевым поворотным моментом он считает экономическую модель первых лет независимости:

«Упор на сырьевой сектор привёл к тому, что аграрные регионы и территории без сырьевых ресурсов экономически просели. В сельском хозяйстве были разрушены крупные товарные производства — колхозы и совхозы, что вызвало деградацию отрасли, безработицу и массовую миграцию в города». 

Масштабы изменений, по словам экономиста, были критическими: площадь земель, используемых в сельском хозяйстве, сократилась со 100 миллионов гектаров до 40 миллионов. А развал межхозяйственных связей — как внутри страны, так и с регионами бывшего СССР — негативно сказался на промышленности. 

В результате, подчёркивает экономист, страна утратила значительную часть производственного потенциала: «Почти все предприятия, выпускавшие готовую продукцию, были закрыты, распроданы на металлолом или снесены под торговые центры. Это стало следствием как изменения структуры экономики, так и управленческих решений, принятых после 2000 года».

 

 

Если в Казахской ССР регионами-донорами были 11–12 из 20, то сегодня — лишь 2–4. Раньше один регион тянул за собой другой, сейчас один тянет четыре-пять-шесть

 

 

Разрыв в доходах между регионами

Существует мнение, что в Казахстане сформировалась экономика «двух скоростей»: с одной стороны — мегаполисы, а с другой — вся остальная страна. Спанов считает, что формально ситуация не столь однозначна: например, Шымкент является дотационным регионом, тогда как Атырауская область — донор республиканского бюджета. 

«[Однако] с учётом концентрации финансов и инвестиций такая оценка имеет право на существование. Особенно уязвимыми оказываются моногорода — Текели, Степногорск и другие», — отмечает экономист. 

При этом Спанов подчёркивает, что нынешняя модель крайне нестабильна: 

«Если в Казахской ССР регионами-донорами были 11–12 из 20, то сегодня — лишь 2–4. Раньше один регион тянул за собой другой, сейчас один тянет четыре-пять-шесть. Это говорит об экономической уязвимости страны и рисках для экономической безопасности».

 

 

Роль государства в сложившейся ситуации

По оценке Спанова, существующие механизмы перераспределения доходов долгое время работали неэффективно. При этом именно неэффективная социальная политика государства привела к Қаңтару в 2022 году. 

Как отмечает экономист, в Казахстане экономический рост не трансформируется в рост благосостояния большинства:

«Рост сегодня обеспечивается госрасходами, инвестициями и инфляцией. Если бы он был связан с ростом производительности труда и выпуском готовой продукции, это отражалось бы на доходах населения. Дополнительный негативный фактор — высокая потребительская закредитованность». 

Спанов считает, что сохранение текущего уровня расслоения доходов может привести не только к экономическим, но и к геополитическим последствиям. Он подчеркивает, что когда люди не видят легальных способов улучшить своё положение, они начинают искать нелегальные. И в этом контексте чрезмерное неравенство угрожает устойчивости страны. 

«Низкие зарплаты и неравномерное распределение национального богатства могут привести к социальным и трудовым конфликтам, которые отбросят страну к состоянию на момент распада СССР — к фактической нищете большинства населения. А это уже риск потери независимости», — резюмирует Магбат Спанов. 

 

 

Социальные сети сделали видимым то, что раньше было скрыто: роскошь элит и обнищание большинства

 

 

Почему ощущение несправедливости усиливается

Помимо Спанова, мы поговорили с Куатом Акижановым, гетеродоксальным (критикующим мейнстримную экономическую теорию — прим.ред.) экономистом и основателем отечественной научной школы критической политической экономии. Он считает, что рост напряжения объясняется не только экономикой, но и идеологией.

«Более тридцати лет неолиберальная капиталистическая пропаганда воспевает материальный успех как главную цель жизни. Параллельно идеология консюмеризма навязывает демонстративное потребление — термин, введённый Торстейном Вебленом», — говорит он.

Эксперт отмечает, что в условиях низких доходов это усиливает фрустрацию: 

«Людям одновременно показывают витрину успеха и говорят “надо потерпеть”. Социальные сети сделали видимым то, что раньше было скрыто: роскошь элит и обнищание большинства».

Особенно остро проблему, по словам Акижанова, переживает молодежь: 

«Молодёжь чувствует, что правила игры изначально неравны. Миллениалы и поколение Z уже понимают: социальный лифт не работает. Честный труд и диплом не гарантируют ничего».

Это, по мнению экономиста, ведёт к системным последствиям — психологическому выгоранию, эмиграции, недоверию к институтам и отказу от гражданского участия.

 

 

Когда неравенство становится политическим

Акижанов считает, что социальное неравенство превращается в политическую проблему тогда, когда воспринимается как несправедливое и устойчиво воспроизводимое. Он отмечает, что Казахстан уже давно за этой чертой. 

«Неравенство у нас — это не просто статистика, а политическая архитектура, где власть, богатство и ресурсы сосредоточены в руках узкой группы», — подчеркивает экономист. Он также отмечает, что сохранение такой модели неизбежно приведет к системным кризисам. 

«Это фундамент для долгосрочной социальной фрустрации, которая может выражаться в нигилизме, экстремизме или массовом бегстве — физическом и интеллектуальном. Без смены модели развития социальное напряжение будет только нарастать», — резюмирует Куат Акижанов. 

 

   

Обложка: Graphicook Studio / Unsplash