Есть вопросЧто не так с законом об общественных помощниках полиции

30 декабря 2025 года президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев подписал закон «О профилактике правонарушений». Документ ввел понятие «антиобщественного поведения» и легализовал институт общественных помощников полиции. Все это объяснили необходимостью повысить безопасность в обществе и профилактикой правонарушений. 

Тем не менее, новый закон вызвал критику со стороны правозащитников и журналистов. Мы попытались разобраться, почему. 

Текст Дана Баширова

 

Что произошло

В конце 2025 года Сенат Парламента Республики Казахстан одобрил закон «О профилактике правонарушений», разработанный и продвигаемый МВД РК. Помимо всего прочего, документ расширил понятие «общественный помощник» — это гражданин, который добровольно участвует в профилактике правонарушений и обеспечении общественного порядка. 

Формально подобные механизмы существовали и раньше, но новый закон расширяет участие граждан в фиксации «подозрительного» поведения, допускает более активное вмешательство с их стороны, а также вводит материальные поощрения, включая процент от выписанных штрафов за фото- и видеосообщения о нарушениях.

 

 

Почему закон критикуют

Новый закон вызвал критику со стороны некоторых журналистов и правозащитников. Как написала в своем Telegram журналистка Асем Жапишева, на практике Казахстан уже сталкивался с подобной «общественной активностью» раньше — на примере движений Дала Қырандары и Жаңа Адамдар.

«Эти структуры, не имея статуса правоохранительных органов, годами устраивали публичные “рейды”, облавы, унижения и фактические задержания граждан, действуя от имени “общественной морали”. Теперь ровно такая практика получает законодательное прикрытие. Более того, государство финансово стимулирует такую активность — за доносы и видео “помощники” получают бонусы с выписанных штрафов, это все прописано в Законе», — отметила Жапишева.  

Критике подвергся также и другой пункт закона — введение понятия «антиобщественного поведения». Его определяют как действия физического лица, нарушающие общепринятые нормы поведения и морали, в том числе не влекущие административной или уголовной ответственности. При этом закон не объясняет, что именно считается «общепринятыми нормами», кто и как их определяет, а также где проходит граница между допустимыми и недопустимым действиями. 

«Новый Закон легализует массовую слежку за поведением граждан. Он вводит размытое понятие “антиобщественного поведения”. Это не преступление и не правонарушение. Это всё, что конкретному полицейскому, акимату или “общественному помощнику” покажется несоответствующим “нормам морали”. Закон не объясняет, что это за нормы, кто их определяет и как себя защитить» — обращает внимание журналистка. 

В разборе документа, который совместно подготовили Асем Жапишева, правозащитница Татьяна Чернобиль и ОФ «Еркіндік Қанаты», отмечается еще одна проблема — новый закон резко расширяет понятие общественного пространства. Под него теперь подпадают не только улицы и площади, но также дворы и придомовые территории, пространства при культурных площадках, фестивали и уличные акции, а еще временные и неформальные места (например, перформансы). 

Как отмечают правозащитники, сочетание этой нормы с оценкой поведения через призму «норм морали» создает риски для художников, перформеров, стендап-комиков, уличных театров и гражданских инициатив. Шутка, ирония или художественный жест могут быть признаны «антиобщественными» даже если они не нарушают ни одну статью КоАП или УК.

 

 

Что не так с новым законом

Мы попросили Евгения Жовтиса, известного правозащитника и бывшего директора Казахстанского международного бюро по правам человека (КМБПЧ) прокомментировать новый закон. Он отметил, что его главная проблема — не в конкретной статье, а в общем подходе, который все чаще проявляется в законодательстве: 

«Это не единственный пример, когда нормы вызывают серьёзные вопросы — в том числе из-за того, где и как они размещены. Возьмём перечень лиц, связанных с финансированием экстремизма и терроризма. Он напрямую связан с преступлением, но находится не в уголовном кодексе, а в совершенно другом законе. То же самое происходит и с законом о профилактике правонарушений». 

По словам правозащитника, закон наделяет государственные органы широкими полномочиями, которые по существу вторгаются в сферу процессуальных прав человека, но делают это без привычных процессуальных гарантий.

«В уголовном или административном процессе сначала определяется статус человека — подозреваемый, обвиняемый, свидетель. И только потом у него возникают права и обязанности. А здесь человек оказывается в положении “потенциального правонарушителя”, с которым ведут профилактическую работу. При этом непонятно, какие у него права и в каких случаях государство вообще может вмешиваться», — объясняет Жовтис. 

 

 

Что значит «антиобщественное поведение» 

«Один из базовых принципов международного права — юридическая определённость и предсказуемость. Человек должен точно знать, какое его поведение правомерно, а какое — противоправно. Есть чёткие категории — хулиганство, вандализм. А здесь появляется дополнительное понятие, не соответствующее этому принципу и при этом влекущее последствия», — комментирует новую норму правозащитник. 

По его словам, размытые формулировки всегда создают риск произвола: 

«Всегда существует угроза, что государство и человек будут интерпретировать это по-разному. Но у государства есть аппарат принуждения — и именно оно будет пользоваться этим аппаратом».

 

 

Что насчет общественных помощников 

Идея передать квазисиловые полномочия вызывает у правозащитника тревогу. Он отмечает, что когда государство передает свои функции негосударственным объектам, требования к регулированию должны быть очень строгими — особенно если речь идет о праве применения физической силы. Полицейских этому учат, а новый закон предполагает подобные полномочия для людей без подготовки. 

«Я тоже был дружинником в советское время, но мы тогда всегда ходили вместе с полицейским и не действовали самостоятельно. Сейчас человек может просто подать заявку и стать общественным помощником. Насколько полиция сможет реально контролировать их действия — большой вопрос.  

Достаточно взглянуть на то, что сейчас происходит в США — мы видим насколько не приспособлены для таких действий агентства по мигрантам и по эмиграции. И это несмотря на то, что в Штатах лучше и подготовка, и четче работает система ограничений для силовых структур. Убийства в Миннеаполисе продемонстрировали, как эта система трещит, когда специальные органы даже получили какие -то дополнительные полномочия и стали их применять», — поясняет Жовтис. 

Правозащитник отмечает, что это не та сфера, где можно просто сказать «Давайте проверим на практике». Так правовое государство не должно работать. 

«Поэтому я бы с осторожностью относился не только к механизмам защиты от таких помощников, а вообще и к их функциям, полномочиям и гарантиям от злоупотребления. Потому что еще раз хочу сказать, что обычных граждан государство наделяет полномочиями силовиков. И очень много у меня сомнений, насколько это будет работать», — резюмирует Жовтис.

 

 

Вводит ли закон поощрение доносов

Закон вводит материальное поощрение за сообщения о правонарушениях. По словам Жовтиса, сама практика такого поощрения существует в ряде стран, но решающим остаётся контекст.

«В обществах с устойчивой правовой культурой это воспринимается как защита закона. Например, есть известный институт за рубежом whistle-blowers (свистуны), то есть люди, которые сообщают о готовящихся или совершенных правонарушениях и зачастую получают вознаграждение в виде доли от тех сумм, которые они спасли от хищения», — объясняет правозащитник. 

Однако, по его словам, в нашем обществе любое сообщение государству традиционно воспринимается как донос: 

«У нас общество, к сожалению, не законопослушное. Оно у нас больше построено на принципе “как бы уйти от закона и не попасться”. Есть забавная шутка о том, что в демократических государствах человек в машине пристегивается ремнем безопасности с мыслью “а вдруг авария”, а в нашей стране и в других странах постсоветского пространства люди пристегиваются с мыслью “а вдруг ГАИ”. У нас другая мотивация и целеполагание. 

Вот это различие в отношении к закону, правовой нигилизм, он произрастал из советского времени, поэтому у нас пока общественная психология “тюремная”. Доносить на нарушающего закон — не поощряется, хотя в действительности если бы все жили по закону, было бы гораздо легче всем», — считает Жовтис.

 

 

Что со всем этим делать

В совокупности закон смещает сам принцип взаимодействия государства и граждан: от реакции на конкретное правонарушение — к контролю за поведением, образом жизни и самовыражением. «Если мы хотим, чтобы законодательство соответствовало международным стандартам, оно должно строиться на презумпции в пользу прав и свобод человека», — считает правозащитник.

По мнению Жовтиса, чтобы минимизировать риски произвольного ограничения прав, закон должен четко обозначать все используемые понятия, такие как «антиобщественное поведение» и «духовно-нравственные ценности». У них не должно быть произвольного толкования. Также должен быть точно прописан объем и способ вмешательства государства: в каких случаях поведение считается нарушением, в каких — нет, и какие меры могут применяться. Ну и, наконец, необходима прозрачная процедура и эффективные средства правовой защиты, позволяющие человеку быстро и реально оспорить действия государства.

Пока же новый закон, по мнению правозащитников, создает условия для произвольного вмешательства государства и формирует параполицейскую среду с минимальными гарантиями защиты для граждан.